Автор Петр Катеринич Доктор философии в области журналистики, член Национального союза журналистов Украины и ECREA. Преподаватель учебно-научного института журналистики Киевского национального университета имени Тараса Шевченко.

375 лет назад, в конце июня 1651 года, болотистая местность у волынской реки Пляшевки стала ареной одной из самых больших сухопутных битв Европы XVII века.

Берестецкая битва завершилась тяжелым поражением войска Богдана Хмельницкого. Почти три с половиной столетия спустя польский режиссер Ежи Гоффман, начиная работу над экранизацией знаменитого романа Генрика Сенкевича «Огнем и мечом», принципиально отказался от реконструкции Берестецкой битвы. Фильм заканчивается Зборовским соглашением 1649 года.

ZN.UA рассказывает, как создавался самый масштабный кинопроект тогдашней Польши, почему авторы отошли от оригинального литературного произведения и как производственные, логистические и юридические парадоксы сопровождали съемки этой исторической ленты.

Отказ от литературного канона

Чтобы понять масштаб идеологического вызова, вставшего перед съемочной группой, нужно обратиться к истории создания самого романа. Генрик Сенкевич писал «Огнем и мечом» в духе своей известной формулы — «для укрепления сердец» польского общества, разделенного между Российской, Австро-Венгерской и Германской империями. В прессе роман выходил с мая 1883 до марта 1884 года, отдельной книгой — в 1884-м.

Кадр из фильма «Огнем и мечом»

Открытой целью романа Сенкевича было напоминание о временах военного могущества Речи Посполитой. Но в украинских интеллектуальных кругах произведение сразу подверглось жесткой критике. В частности в 1885 году историк Владимир Антонович опубликовал рецензию, где указывал на искажение фактов и создание карикатурного образа казачества.

В романе украинцы описаны как неконтролируемая стихия, вражеская цивилизация, а повстанцы пренебрежительно именовались «чернью». Произведение заканчивалось подробным описанием польского военного триумфа под Берестечком и тезисом о ненависти, отравившей братскую кровь.

Ежи Гоффман, переживший советскую депортацию в Сибирь и чудесно понимавший механизмы пропаганды, подошел к материалу с другой позиции. Режиссер сознательно ампутировал сцену Берестецкой битвы из финала картины, заменив визуализацию победы польского оружия на спокойный закадровый текст с предупреждением о братоубийственных конфликтах.