Алла Котляр
После того как в пять утра прямо в ночных рубашках мы бежали в подвал под взрывы нескольких ракет, разорвавшихся неподалеку от нашего дома, моя дочь перестала спать. Когда наступала темнота, у нее начинались панические атаки. Сомнений не было: материнский долг взял верх — я должна была дать ребенку передышку.
С профессиональным долгом оказалось сложнее. Я всегда считала, что журналистка должна быть на острие событий, а не наблюдать за ними издалека. Поэтому, увидев в ленте соцсетей эмоциональный пост о том, что физическое существование Украины зависит от женщин, остающихся с детьми в тылу, а уехавшие дети якобы уже являются «будущим других стран», я попыталась проверить этот тезис — не только эмоционально, но и опираясь на закон и данные.
Вывод сложнее любого морального приговора. Выезд действительно имеет демографическую цену. Но решение конкретной матери вывезти ребенка из-под обстрелов нельзя измерять патриотизмом.
Безопасность ребенка — не вопрос патриотизма
Украинское законодательство исходит из того, что при непосредственной угрозе жизни безопасность ребенка — приоритет. В определенных законом случаях государство может организовать обязательную эвакуацию детей с опасных территорий. Таким образом, оно не требует от родителей оставлять ребенка под обстрелами как доказательство преданности стране — наоборот, в самых опасных случаях настаивает на эвакуации.
Поэтому призыв «оставайтесь с детьми ради Украины» не может быть универсальным правилом. Для каждой громады, дома и семьи уровень риска различается: имеют значение укрытия, доступ к медицине, частота обстрелов, возможность выехать и психологическое состояние ребенка.
В 2026 году слово «тыл» тоже требует осторожности: громады по-разному уязвимы перед угрозами, но ни одна не может гарантировать абсолютную безопасность. Поэтому решение о выезде нельзя оценивать без знания обстоятельств конкретной семьи.
