Алла Котляр
На днях, следя за очередной волной возмущения в ленте соцсети, я поймала себя на мысли: сюжеты все время разные, а механика — одна и та же. Кто-то публикует эмоциональный пост о пережитой несправедливости. И через несколько часов в комментариях уже есть публичный «приговор»: имя, фото, иногда — адрес или место работы «преступника». И это происходит еще до того, как кто-то успел проверить хотя бы половину фактов.
Такие истории встречаются с разной периодичностью и в совершенно разных контекстах. То ли о беременной женщине, эмоционально описавшей, как забирали ее мужа во время мобилизационных мероприятий, и через несколько часов на нее нахлынула целая волна злости от жен военнослужащих. Или о писательнице, которую захейтили за резкое слово в адрес ребенка, поведение которого она расценила как помеху во время выступления, не зная, что ребенок с аутизмом. Или о бытовом конфликте в общественном транспорте, описанном со слов очевидицы, где фото и сокрушительные эпитеты разлетелись значительно быстрее, чем любая попытка выяснить, что там на самом деле произошло и кто в чем сознался полиции.
Сюжеты совершенно не похожие. Но в каждом есть тот самый момент, когда сильная эмоция автора поста опережает факт и сразу предлагает аудитории готовое действие — не просто «обрати внимание», а «сделай что-то немедленно». Чаще всего — разнеси, найди, накажи. Хотя бы словами.
Социальная сеть — не редакция, а корреспонденты — не журналисты. Здесь нет паузы на проверку, нет обязанности выслушать другую сторону до публикации, нет модератора, который спросит: «А откуда вы это знаете?». Эмоциональный пост делает человек, недавно переживший что-то тяжелое или возмутительное, — и это возмущение совершенно понятное. Проблема не в том, что он злится. Проблема в том, что аудитория читает его текст не как личное свидетельство в процессе выяснения обстоятельств, а как уже готовый приговор — и действует соответственно.
