Автор Алексей Кущ экономист, финансовый аналитик

Беда пришла, откуда не ждали, — Европейский Союз внедрил Механизм углеродного корректирования импорта (CBAM), в соответствии с которым значительная часть импортных товаров будет облагаться специальным налогом на углеродный след. К сожалению, исключения для товаров из Украины не сделали.

Например, украинские металлургические комбинаты по этому механизму вынуждены будут платить от 63 до 90 долл. за тонну собственной продукции. Уже обнародованы и предварительные оценки: потеря экспортной выручки украинских меткомбинатов в горизонте ближайших пяти лет составит 5 млрд долл.

Формат беспошлинной торговли с Евросоюзом в последние три года некоторым образом содействовал экспорту украинской продукции на рынки Европы: в 2025 году экспорт в ЕС стальной продукции украинских компаний составил 3 млн тонн. Впрочем, внедрение CBAM приостановило экспорт продукции украинского горно-металлургического комплекса по широкой товарной номенклатуре: исключение только для железной руды, являющейся сырьевым товаром.

Ситуация складывается довольно парадоксальная, и ее причина состоит в полностью проваленной нашим правительством коммуникации с представителями ЕС.

Во время полномасштабной войны Украина должна была бы получить, наверное, наибольший в Европе «экологический кредит» для развития собственной промышленности.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ Из-за СВАМ украинские производители будут платить дополнительно 100 евро/тонна стали, и, фактически, потеряют европейские рынки сбыта — Метинвест

Так, Европейский зеленый курс стал базовой матрицей развития крупнейших экономических кластеров, в частности и ЕС. Но это не приговор для таких экономик, как украинская, когда доля «грязных» производств в структуре промышленности довольно значительная.

Экопараметры экономики становятся ключевыми по ее факторной конкурентоспособности и инвестиционной емкости.

Но почему у Украины все же есть потенциальный шанс на успех в новой «экоматрице» ЕС?

Украина обладала значительным промышленным потенциалом по состоянию на 1991 год. Возьмем его за константу. С тех пор было потеряно в результате деиндустриализации до 40% промышленности, в основном в сегменте вредных выбросов: химия, нефтепереработка, металлургия. После нулевых все это засчитывалось нам в зачет сокращения карбоновых выбросов.

Но еще большее влияние «разрушительной декарбонизации» имела война. Полностью оккупированы или уничтожены россиянами металлургический и энергетический комплексы Донецкой и Луганской областей. В частности, вследствие оккупации РФ юга нашей страны уничтожены два меткомбината в Мариуполе. Российские ракетные удары разрушили боле 60% тепловой генерации электроэнергии в стране. Нужно также учитывать существенное сокращение производства на заводах Запорожья, Каменского и Кривого Рога — тоже вследствие войны (дефицит электроэнергии, ракетные удары, приближение линии фронта).

Таким образом, у Украины появляется значительная квота на новые выбросы и создание новых предприятий в рамках «принудительного» сокращения углеродного следа из-за деиндустриализации и военного разрушения.

То есть пока украинская промышленность не выйдет на уровень промышленного развития 1991 года, мы можем или продать квоты на выбросы, или создать новые предприятия, которые не будут облагаться европейским налогом на углеродный след и будут одобрены в рамках Европейского зеленого курса.

Продажу квот сейчас невозможно реализовать из-за международного паралича Киотского протокола и Парижского климатического соглашения. Поэтому наше правительство должно сосредоточиться на диалоге с ЕС по созданию новых «зеленых» предприятий.

Система торговли выбросами: почему это шанс, а не угроза для украинского бизнеса

Для этого нужно определить базовый показатель — насколько Украина сократила промышленные выбросы СО2 с 1991 по 2025 год вследствие деиндустриализации, войны и оккупации территорий. Далее найти реальный показатель — определение углеродного следа Украины по состоянию на сейчас. А потом вывести целевой, он же таргетный, показатель — уровень углеродного следа Украины согласно Европейскому зеленому курсу по декарбонизации.

Согласно этим индикаторам уровень снижения углеродного следа будет рассчитываться как разница между таргетным и реальным показателями. А уровень «экологического кредита Украины» будет рассчитываться как разница между базовым и реальным показателями. И пока Украина не компенсирует уровень снижения углеродного следа за счет «экологического кредита», ЕС не будет применять к ней какие-либо экологические налоги и квазисборы, в том числе налоги на углеродный след.

То есть уже сейчас должна быть разработана Национальная методология по определению экологического кредита, полученного вследствие разрушения промышленности во время деиндустриализации и войны. Эту методологию нужно согласовать с Европейской комиссией.

Украина должна четко заявить на международных экологических форумах, что до момента достижения ею промышленного потенциала 1991 года облагать налогами украинские товары налогом на углеродный след нет никаких оснований.

Более того, инвестиции в восстановление украинской энергетики, переработку аграрного сырья и прочего должны осуществляться в рамках финансовых планов Европейского зеленого курса.

Тогда Украина как страна с самой глубокой «механической» деиндустриализацией станет страной с наибольшими экологическими квотами роста на востоке Европы.

Для нас жизненно необходимо остановить неоколониальные практики под прикрытием Европейского зеленого курса, когда темпы промышленного роста существенно ограничиваются экологическими требованиями и специальными «зелеными» налогами.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ Если теневые схемы вернутся в экспорт металлолома, то это повредит евроинтеграции Украины — политолог

В рамках этой политики страны делятся на три группы:

• страны «первого мира», импортирующие «экологически грязное сырье» и экспортирующие «чистую продукцию» с высоким уровнем добавленной стоимости и зарабатывающие в основном на сервисной экономике;
• страны «второго мира», которые будут игнорировать требования развитых, продолжая динамику роста на уровне 7–8%;
• страны «третьего мира», специализирующиеся на сырье и пассивно принимающие экологические правила игры.

Украина должна достичь темпов роста на уровне 7–8% в год в первую очередь за счет отсрочки экологических глобальных налогов на период использования ею «экологического кредита», рассчитанного согласно «разрушительной декарбонизации» вследствие войны.

Центр мировой аналитики — компания BCG еще до полномасштабной войны провела исследование «Как пограничный углеродный сбор ЕС может повлиять на мировую торговлю». Согласно ее данным, налог на импорт в ЕС в размере 30 долл. за метрическую тонну выбросов CO2 (один из возможных сценариев) может сократить размер прибыли иностранных производителей приблизительно на 20%, если цена на сырую нефть останется в диапазоне от 30–40 долл. за баррель. Налог может снизить прибыль от продажи, в частности, импортного плоского проката в среднем приблизительно на 40%. Влияние дополнительных затрат будет ощущаться далеко вглубь технологических цепочек. В некоторых секторах трансграничный налог на выбросы углерода может изменить условия конкурентных преимуществ.

Впрочем, как мы видим, за время после исследования ситуация существенно изменилась: налог на углеродный след составляет не 30 долл. за метрическую тонну углерода, а 60–100 долл. Одна из причин — стоимость нефти, используемая в методологии расчетов, выросла с 40 долл. за баррель до 60–70 долл.

На первом этапе внедрение углеродного сбора ударит по химической промышленности развивающихся стран, но главное — по металлургии.

Для Украины это равнозначно введению дополнительной антидемпинговой пошлины и потере 40–50% прибыли ее профильных компаний. Это нивелирует стимулы к экспорту и станет дополнительным ударом по украинской промышленности вдобавок к шокам войны и энергетического кризиса.

Нужно быть готовым, что углеродный след будут искать в большинстве товаров украинского экспорта, а не только в металле. Углеродный след могут выявить и в химической продукции, и в полимерах, и стеклянной таре.

Перебои с электроснабжением грозят остановкой металлургии и экономическими потерями

Но почему для адаптации Китая к новым требованиям экспорта в ЕС был утвержден совместный проект ETS по расширению взаимной координации и политическому диалогу, а также создана платформа переговоров о проблеме торговли выбросами между ЕС и Китаем (ECPPD)? Потому что ЕС не отказывается от импорта углерода из Китая в структуре его продукции, поэтому и формирует такие площадки для согласования спорных вопросов.

Почему такая платформа не создана для определения «экологического кредита» в пользу Украины?

По состоянию на сейчас налог CBAM для украинской металлургической продукции составляет 86–100 евро за тонну выбросов. В Украине эти предприятия платят экологический налог на уровне менее одного доллара. То есть взимание специального налога на углеродный след составит те же 80–100 евро/долл. за метрическую тонну выбросов.

В прошлом году 80% украинского металла экспортировалось именно в Евросоюз, а на горно-металлургический комплекс приходилось 6–7% ВВП, 15% общего экспорта и до 30% грузооборота железной дороги.

К сожалению, СВАМ повлияет не только на металлургию, но и на экспорт удобрений, цемента, электроэнергии и других товаров. Например, внедрение этого механизма может «убить» экспорт украинского химпрома на 40%, а это удобрения,  аммиак. Сейчас Украина экспортирует в ЕС азотные удобрения и аммиак стоимостью 100–300 млн долл. в год в зависимости от цены на природный газ. Что касается экспорта цемента, то здесь объемы не настолько значительные и колеблются от нескольких миллионов до нескольких десятков миллионов долларов в год.